Зима бросает снег за ворот мне
И хвойной лапой лупит по щекам.
Но я горю в охоте, как в огне.
И верю только русским гончакам.

♦ Глава IV

 ♦  Какие качества требуются от ружейных гончих и разница ружейной стаи от стай при других охотах - Как нахаживать ружейных гончих; смычки, свора, рог - Псарня и содержание гончих  ♦

"...Упорно мчась по своему пути, обезумевши от охоты, догоняя в одиночестве волка по утру, не бросая зверя, даже падая, и вот так весь день несясь по запрудам, чащам с черными колючками, не беспокоя своего хозяина. .."  
Le conite Couteleuix de Canteleu

"...Дрессировка гончих собак может быть только инстинктивной..."  
De la Blanchere

   Мне не раз приходилось говорить, как превратны понятия большинства ружейных охотников об охоте с гончими. Теперь, когда приходится говорить о тех качествах, которыми должны обладать настоящие ружейные гончие, необходимо вернуться к тому же. Сам я начал заводить гончих и охотиться с ними совсем не так, как следовало, и много наделал непоправимых ошибок, много перевел по незнанию таких гончих, считая их негодными, с которыми не расстался бы теперь, за которых бы теперь заплатил втридорога. Если бы молодой охотник, заводя гончих, добивался истины одним личным опытом, собственным охотничьим чутьем, которое у охотников по призванию является очень скоро, то, я думаю, он меньше бы сбивался на ложные пути. Но в том-то и беда, что молодой и, так сказать, безчутый охотник всегда прислушивается ко всему, что касается охоты, следует без разбора всем советам, верует как в оракула во всякого, называющего себя охотником, пока не начнет подозрительно относиться ко всяким "советам" и "поучениям" и ко всякому мужу, именующему себя "охотником" и, что опаснее всего, "старинным". Ружейная охота с гончими имеет ту выгоду, что он применима во всякой местности; в таких трущобах, где верховому пробраться невозможно, где поэтому стая с доезжачим работать не может, ружейные гончие должны гонять так же хорошо, как и во всяком другом месте. Поэтому первым и самым необходимым качеством ружейных гончих должна быть вязкость, и вязкость без подзадоривания; они должны работать одни, не слыша и не видя человека, гнать поднятого зверя до тех пор, когда уложит его выстрел охотника или он сдастся и попадет в зубы. Только тогда, когда зверь пошел прямиком, не дает круга, хотя бы и огромного - в несколько верст, гончие должны бросить след и вернуться. Хорошая стая при псовой охоте должна только выставить зверя в поле. Я видал таких гончих, которые сами возвращались в остров, а от ружейных гончих требуется совершенно иное: их ничего не должно задерживать, - ни поле, ни неудачный выстрел охотника, - они должны гнать и гнать. Относительно вязкости ружейные гончие должны скорее сравниваться с парфорсными гончими; поставленный мной эпиграф и относится к французской парфорсной охоте, но как нельзя лучше определяет необходимое качество ружейных гончих. Однако, в парфорсной охоте, в особенности по английской системе, хотя и требуется вязкость, но не такая, какая нужна ружейным гончим; пикерская езда с настоящей ружейной стаей не должна быть допускаема именно потому, что ружейные гончие нередко бывают принуждены работать в таких обширных трущобах, где всадник не может сделать ни шагу, те собаки, которые привыкли к порсканью и некоторой помощи на сколе, всегда уже хуже работают одни, делаются невязки, плохо разыскивая стерянный след, и нередко повесничают, начиная гнать вразброд. Только та стая, которая постоянно работает самостоятельно, которая нахожена пешим ружейным охотником, обладает самостоятельной вязкостью и тем широким круговым поиском врассыпную, который необходим для скорой стечки в тех местах, где зверь редок и где порсканье пешего охотника мало помогает в этом отношении, служа единственно сигналом для гончих, обозначая им направление, которого держится охотник. Сообразуясь с этим направлением, подвигается, широко рассыпавшись, и вся стая, пока какая-нибудь из гончих поднимет и погонит зверя; на голос поднявшей живо сваливается вся стая, а охотник умолкает; стая работает уже одна, пока зверь будет убит, сгонен или уйдет прямиком за несколько верст. Если стая снесется, гончие рассыпаются на постоянно расширяющихся кругах, быстро находят стерянный след, и гон возобновляется. В манере ходьбы многих ружейных охотников проглядывает подражание езде доезжачих. Так, некоторые охотники, лишь скололись гончие, подают им голос, ободряя их, но при настоящей ружейной охоте этого не должно допускать: настоящая ружейная стая только сбивается с толку этими возгласами: она настолько самостоятельна, что не требует никаких ободрений. Крикнуть и поджечь ружейных гончих можно только в том случае, если зверь вскочил на виду у охотника или гонный прошел в виду: тут следует сначала назвать гончих, для чего кричат "Ах тя! ах тя!" или "Ата-та! ата-та!" или "Аля-ля! аля-ля", как кому удобнее произносить и к которому крику приучены гончие, повторяя этот крик возможно горячее и забористее, а когда гончие подвалят, их следует насадить на след и, когда они его прихватят, поджечь сильным забористым криком. Но и поджигать гончих только можно, а не должно, ибо хороших ружейных гончих достаточно насадить и онb погонят без всякого поджигания так жарко, что лучше не требуется. Вообще всякий лишний шум, а в особенности крик, на охоте с хорошей стаей безусловно вреден, ибо вся охота основывается на том, что зверь задает круги, кружится на известном пространстве, а шум или крик часто так пугают зверя, в особенности волка или лисицу, что он сразу катает напрямик, уводя гончих со слуха охотника. Только при нахаживании молодых гончих ободрить их криком иногда бывает необходимо, и именно по красному зверю, особенно по волку, которого молодые гончие иногда побаиваются и начинают гнать нерешительно и робко; тут следует вовремя поддать жару. То же следует сказать и в том случае, когда смученный красный зверь начинает сдаваться, когда дело скоро дойдет до зубной расправы; если только охотник случится недалеко, о чем он должен стараться, когда в стае есть молодежь, то он должен горячо элулюлюкать; слыша его голос, молодежь храбрее и горячее гонит смученного зверя и дружно, кучей, наваливается на него. Такие ободряющие уроки необходимы только с молодыми собаками, а потом они также делаются лишними. Из того, что главным качеством ружейных гончих должна быть вязкость, вытекают и все остальные особенности их нахаживания. Так, позывистость ружейных гончих существенным образом отличается от позывистости гончих при псовой охоте; последних нередко остановливают во время горячего гона и развивают в них послушание настолько, что они бросают сами гон и вытекают при виде доезжачего, что не может не притуплять вязкости. Ружейный охотник уже тем отличается, что по большей части охотится пешком, поставлен в невозможность заставить гончих бросать гон, для чего необходимо их сбивать; но хороший охотник и не требует от своих гончих таких противоестественных фокусов, он их приучает вытекать только тогда, когда они скололись и долго не разыскивают или вообще не гонят, а с гону ружейный охотник, дорожащий качествами своих гончих, вызывать их не будет и предпочтет запоздать и хватить ночки в лесу, чтобы дождаться собак. Чтобы не приходилось запаздывать, настоящий охотник отправляется на охоту всегда с утра и смыкает гончих еще засветло. Можно приучать гончих слушаться слова "стоять!" и, перевидав их, остановить на гону; но, говоря откровенно, я противник и этого, потому что остановка на гону не может не вредить вязкости: ружейные гончие должны быть послушны дома, на переходах, сомкнутые и в напуску, когда не гонят, а подняв зверя, сами должны одичать, только такие гончие будут настоящими ружейными. Бесспорно, что и ружейных гончих можно сделать очень позывистыми, но, кроме того, что это вредит вязкости, такая позывистость достигается с ружейными гончими большим трудом и нимало не помогает охоте, разве лишь делает ее несколько приятнее для охотников-лентяев, которые не успеют бросить гончих, как скучают и торопятся домой. Что необходимо в ружейных гончих - это "назывистость". Как бы горячо ни гнали они, но, слыша называнье на горячий, гончие должны бросать гон и во все ноги спешить на голос охотника. Достигается это легко тем, что гончих никогда не обманывают и всегда называют действительно на горячий след, так что, заслышав знакомый азартный крик, они бросаются на это во всякое время. Удобно это в том отношении, что если, например, гончие гоняют по зайцу, а охотник перевидит шумовую лисицу, то он легко может насадить на нее своих собак. Вольная часть ружейных гончих бывает неназывиста, и именно потому, что охотники злоупотребляют называньем на горячий и, соскучившись дожидаться гончих, начинают их называть, но вместо горячего следа они попадают на смычки. Если так обманывают гончих, то они совсем перестают идти на условный крик. Некоторые ружейные охотники приучают гончих к выстрелу и хвастаются тем, что их гончие с гону бросаются на выстрел; кажется, не стоит и говорить, что это безусловно вредит охоте. С такими гончими только и можно стрелять гонного зверя, а нечего думать о шумовом или тетеревах, ибо после каждого выстрела гон прекращается и стая является к охотнику; мало того, раздайся где-нибудь выстрел чужого охотника, стая, бросив гон, из-под которого вы должны были сейчас стрелять, уходит на выстрел. Все ружейные гончие "любят" выстрел и, если не гонят, валятся на него; для охоты этого достаточно, - большего не требуется. Я уже говорил, что часто приходится слышать, что стая не может гонять дружно без доезжачего. Мнение это высказывается не только псовыми охотниками, но нередко я ружейными, которые высказывают не свое мнение, а заимствованное у псовых. Гончие по природе - стайные собаки, как некоторые их дикие сородичи, охотящиеся всегда стаями; поэтому, если человек не мешает им искусственно охотиться дружно, т.е. не ладит стаю из таких, которые не имеют физической возможности гонять вместе, и вообще поступает сообразно правилам, изложенным в предыдущей главе, то и нет никакой причины к тому, чтобы стая без доезжачего не работала так же дружно. Без сомнения, сладить образцовую ружейную стаю труднее, чем стаю для псовой охоты; последняя постоянно работает под надзором доезжачего; над непослушной гончей как раз свистнет арапник выжлятника, наконец, постоянное ободряющее порсканье и поджигающий крик во время гона делают и невязких от природы гончих удовлетворительными. Псовые охотники придают слишком много значения некоторым приемам в выдержке гончих, приписывая стайный гон этим приемам; например, скучивание гончих по команде: "в стаю!", которому, главным образом, и приписывается стайный гон; на самом деле это ничего не значит; скучивание гончих по команде удобно на переходах и при вызове, но, раз гончие разомкнуты, брошены и погнали, наука оказывается мало действительной, гораздо более значит своевременно влепленный арапник. В доказательство приведу то, что я стаях с доезжачими и выжлятниками переких гончих выдается никак не меньше, чем в ружейных; да, наконец, разве нельзя приучить разнопородных гончих собираться в кучу по команде; между тем, те же собаки в острове погонят никак не стаей, а каждая сама по себя и никакие выжлятники не заставят их гнать дружно; вызванные же, они опять скучатся по команде: "в стаи!" Мнение псовых охотников о том, что стая без доезжачего не может работать дружно, проистекает из того, что стая, приезженная доезжачим, без него в самом деле гоняет обыкновенно плохо: не слыша его голоса, она начинает повесничать, гонять вразброд и часто делается невязкой. Есть много гончих, превосходных для псовой охоты и негодных для ружейной именно потому, что они потеряли ту самостоятельность, которая необходима для последней. Есть целые породы, которые именно поэтому не годятся для ружейной охоты, - они только вязки, когда за ними есть люди: такова большая часть английских гончих, таково большинство гончих в наших теперешних псовых охотах; я думаю, что необыкновенная способность английских гончих к дрессировке, которая в них легко пересиливает страсть к охоте, и была главной причиной того, что они окончательно вытесняют отовсюду наши русские породы, которые в этом отношении несравненно грубее к требуют при наездке гораздо больше хлопот. Хозяева охот, как принято нами, русскими, увлекаются иностранным и заводят английских гончих, а ленивым псарям это "на руку", - меньше заботы при наездке. Говоря, что при ружейной стае не должно быть доезжачего, я подразумеваю такого, какой должен быть при псовой или парфорсной стае, и езду, какая при этом требуется. Если местность, в которой производится охота, дозволяет верховую езду, то не только не лишне, но и весьма полезно иметь верхового, но его езда не должна быть совершенно особенной от езды доезжачих: вся его обязанность заключается в том, чтобы во время гона следить за гончими, конечно, совершенно молча. Особенно хорошо иметь верхового в местностях, где много красного зверя, где часто приходится принимать из-под гончих, а если стая не велика, то не мешает всегда быть готовым на случай схватки с волками. Как я буду говорить при описании верховой охоты, всего удобнее быть верхом самому охотнику, но на это не все способны, ибо тут необходима привычка к езде и стрельбе с лошади, на что решится не каждый ружейный охотник; многим приходится нанимать особого человека на эту должность. Я посоветую ружейным охотникам осторожнее нанимать людей из псовых охот, ибо они там привыкают слишком драть глотку, что на охоте ружейной только мешает и портит собак. Кстати о наемных охотниках. "Егерей" par profession найти нелегко, - их слишком мало, а надежных, которым бы можно было поручить собак, еще меньше, и таким приходится платить дорого, что большинству охотников не по средствам. Лучше всего нанимать для этого парнишек лет восемнадцати-двадцати, выбирая тех, которые любят собак и охотники в душе, что не особенная редкость. Если заняться основательно таким молодцом, то в несколько месяцев они выучиваются главным правилам содержания собак, а под толковым руководством дельного охотника делаются хорошими стрелками и охотниками. Главное же преимущество заключается в том, что такой охотник гораздо послушнее настоящего, бывалого "егеря" и во всем, что касается охоты, перенимает своего учителя, - одним словом, он гораздо надежнее и приятнее на охоте, чем егерь по ремеслу. Гнать зверя по следу голосом есть врожденная и наследственная способность одних только гончих, приучать их к этому не надо: они сами понимают свое дело, и охотник со своей стороны должен только доставить молодым собакам удобный случай проявить свои врожденные способности и качества и способствовать зависящими от него средствами их сильнейшему развитию. Скоро или нескоро примутся молодые гончие, - это зависит от умения охотника или от случая, но то, как они гонят, вязки ли, проносливы или верны, каковы у них голоса и чутье, - зависит от породы и воспитания, но не от приучения, не от нахаживания или наездки; этих качеств не навяжешь тем гончим, которые не имеют их в крови или исковерканы плохим воспитанием. Злоба гончих - тоже врожденное качество и это качество охотник может только развить, но привить тем собакам, которые его не имеют, не в нашей власти, и те, кто говорит, что гончих, которые гонят только по зайцам и боятся волчьего следа, можно приучить гонять и брать волка, - не понимающие фантазеры. Нахаживание молодых гончих производится ружейными охотниками не в одно и то же время года; некоторые признают для этого лучшим временем первозимье, с мелкими теплыми порошами, другие - позднюю осень, когда зайцы подцветут, а лист осыплется и гончим часто приходится гонять по зрячему; третьи нахаживают в июле и августе и, наконец, четвертые - ранней весной, когда лес пообсохнет. Нахаживание по порошам, несмотря на то, что практикуется многими, не выдерживает критики и вредно отзывается на гончих, хотя и не портит их окончательно. Защитники этого способа мотивируют его тем, что молодая гончая скорее начинает понимать след, когда он виден глазами, и охотник, сойдя зайца, насаживает молодежь сразу на взбудный след. И то и другое справедливо, но дело в том, что молодая гончая по порошам привыкает руководиться не столько чутьем, сколько прихватывать "на глазок", и нередко гоняет голосом по жировкам, или старым, вчерашним следам. Бывают и исключения, в особенности между гончими редкоскалыми, вернее - "скупыми на голос", но такие по порошам частенько впадают в другую крайность и гонят совсем молчком, подавая голос только по зрячему. Кроме того, как известно всем охотникам, пороши - вещь очень ненадежная: иногда они хороши, а иной год нет ни одной сносной; бывает, что сразу навалит много снегу, хватит дождь, а потом мороз, сделается корка, по которой не только молодые, но я старые, испытанные и обтерпевшиеся гончие не могут гонять, и охотник, дожидавшийся снегу, остается с носом. Иногда пороши бывают плохи и по другой причине: снег выпадает хотя и понемногу, но при сильных морозах, а потому мелкий и сухой, что неудобно для неокрепшего еще чутья молодых собак; кроме того, в такие пороши зверь очень сторожек, не допускает близко, не вертится на коротких кругах, а, раз взбуженный, катит напрямик, задавая, обыкновенно полями, громадные круги в несколько верст; так что молодые гончие не выдерживают и одного круга, что не может не отозваться дурно на их вязкости. Удобной для нахаживания порошей должна считаться теплая, даже с оттепелью, но без капели в лесу, чтобы снег лежал ровно, не более, как на четверть, а лучше вершка на два, и погода была бы тихая. Таких порош вообще выдается немного, а чтобы толком наладить молодых гончих, их требуется несколько, через короткие промежутки времени. Поэтому весьма понятно, что охотники нахаживают гончих по порошам больше на словах, чем на самом деле, или ходят в неудобную погоду и портят собак, приучая их гонять в пяту, тявкать на жирах, или в метель и ветер их теряют и отдают на съедение волкам. Кроме того, белая тропа не способствует стайному гону; многие, дружные по чернотропу стаи, по снегу гонят вразброд, так что и в этом отношении нахаживание по порошам нельзя признать рациональным. Наконец, если даже и удается наладить молодых по снегу, то по черной тропе приходится начинать сызнова, ибо без снега зимние ученики оказываются неучами. Нахаживание по чернотропу во всяком случае лучше, независимо от того, когда оно производится. Если гончие породисты, то при некоторой сноровке охотника, о чем я скажу в своем месте, нахаживание может производиться безразлично весной, летом и осенью, и нисколько не отзовется на полевых качествах гончих. Однако, нельзя не отдать предпочтение ранней весне, на том основании, что в это время молодые гончие в настоящем возрасте и в хорошем теле после зимней мясной пищи, а у охотника время свободное, - охоты серьезной нет никакой, ибо тяга вальдшнепов и глухариное пение занимает только несколько вечерних и утренних часов. К тому же в конце апреля и в мае погода стоит самая благоприятная, выдаются часто такие серенькие, тихие и свежие деньки, которые, кажется, Богом созданы для нахаживания или наездки гончей молодежи. Весеннее нахаживание имеет еще и ту неоспоримую выгоду, что принявшиеся весной молодые гончие, если им не давать залеживаться летом и часто прохаживать по вечерним холодкам для наганивания, т.е. для практики, к осени вполне готовы для настоящей охоты: ноги их настолько окрепнут, что они мало уступят в выносливости гончим нескольких осеней и будут свальчивы и дружны на гону, так как за лето им достаточно было практики. Ни летнее, ни осеннее нахаживание не представляют всех этих выгод: летом стоят жары, которые препятствует хорошему гону; по ночам выпадают обильные росы, которые, при высокой и густой траве и многих пахучих цветах, отбивают у гончих чутье. Поэтому летнее нахаживание должно производиться или в чистых строевых рощах, где травы мало, или по высоким пустырям, поросшим мелким парусником или частым пустырным ельником. Кроме этих неудобств, есть еще два, не лишенные важности: у охотника летом время несвободно, так как июль и август лучшие месяцы для охоты с легавой, если же он еще и сельский хозяин, то в эти два месяца ему хлопот достаточно и без гончих, - и покос, и жатва, и пашня, и сев; иной не особенно завзятый охотник, пожалуй, и гончих забудет в это горячее время. Поздней осенью погода для нахаживания, без сомнения, превосходна: редкий день нельзя быть в поле, разве установятся забойные дожди или крепкие морозы, сковывающие землю и препятствующие хорошему гону еще неокрепшей ногами и чутьем молодежи; но и кроме таких неудобных дней, любая осень доставляет много хороших погод, которые зачастую продолжаются по целым неделям, и нахаживание в этом отношении не встречает препятствий. Но дело в том, что редкий охотник пожертвует этим золотым времечком для такой скучной канители, как нахаживание. Принявшись за это дело, надо непременно добиваться, чтобы молодежь принялась, а это не всегда удается сразу, да и принявшиеся гончие еще не скоро делаются пригодными для настоящей охоты, осень проходит не в серьезных отъездах, а в скучном бродяжничестве около дома, и охотник не столько охотится, сколько должен наблюдать и заботиться о молодых гончих. Иногда и необходимость заставляет нахаживать осенью. Это бывает, когда молодые гончие - осенние щенки, и им минет год осенью; но и в таком случае можно ограничиться несколькими полями, чтобы собаки принялись, а настоящее нахаживание отложить до весны, россказням о том, будто молодые гончие теряют чутье, если "заложат осень", не следует особенно верить; вполне достаточно, если они будут всегда на чистом воздухе, а у настоящего охотника ни молодые, ни старые гончие никогда не залеживаются, а когда не употребляются на охоте, то ежедневно выпускаются или на обширный выпускной двор, где им достаточно простору, чтобы размяться, или на совершенную свободу. На чистом воздухе собака никогда не залетит чутья, хотя, положим, без охотничьей практики оно и не улучшится, т.е. не разовьется; "залеживаются" же гончие до потери чутья, голосов и до паршей, прибавлю я от себя, только у тех господ, у которых они содержатся постоянно запертыми в душных хлевах, со спертой атмосферой никогда не вычищаемого навоза и прокислого корма в немытых корытах. Итак, удобнейшее время для нахаживания гончим - весна, в чем со мной, вероятно, согласятся как ружейные гончатники, так и псовые охотники; впрочем, сказ - не указ, и каждый волен нахаживать своих гончих хоть в весеннее половодье, хоть по мартовским голым настам. До последнего времени есть охотники, которые нарочно дожидаются настов, чтобы вести в лес молодых гончих. Эти оригиналы будут уверять неверующего в рациональность их способа, что их гончие, принявшись по голым настам, когда и опытная гончая гонит плохо, потом, в удобное время, будут особенно хороши; но эти господа начинают с конца: обыкновенно охотники стараются, чтобы гончая прежде всего принялась, т.е. погнала бы, для чего берут ее в первый раз в самое удобное для гона время, и уже потом постоянной практикой стараются развить ее чутье; они же совершение наоборот - сразу требуют от своих собак отличного чутья, совершенно окрепшего. Нахаживание ружейных гончих следует разделить на две категории: на нахаживание одних молодых, без помощи старых, и на нахаживание со старыми, первое, конечно, труднее и требует от охотника больше уменья, а между тем именно такое нахаживание обыкновенно выпадает на долю еще неопытных охотников, которые, задумав обзавестись гончими и раздобывшись щенками, поставлены в необходимость пускать их в дело одних, т.к. это первые гончие, которых они имеют. Мне уже пришлось говорить, что раньше годовалого возраста гончих на настоящую охоту употреблять не следует, ибо они еще не сформировались окончательно, но гнать породистые гончие начинают часто гораздо ранее. Я видал, как пятимесячные щенки гнали следом. Увлекаться тем, что щенок гонит, не следует, а этим увлекаются многие и портят собак; как я уже говорил, они приобретают дурные привычки, теряют голоса и чутье, разбиваются ногами и нередко, через силу обазартившись, вовсе перестают гонять, теряют необходимую энергию и в зрелом возрасте становятся апатичными, ни на что не годными тупицами. Но для того, чтобы не было недоразумения и чтобы меня не обвинили в рутинизме, я должен оговориться: годовалый возраст есть только приблизительное определение возмужалости гончей, т.е. время, когда она вполне сложилась, а т.к. гончих пород много и каждая имеет свои особые качества, то и общего годного безошибочно для всех пород правила относительно времени начала охоты быть не может. Что не подлежит сомнению - это то, что пешие гончие формируются ранее, а паратые позднее, и, сообразно с этим, первые могут нахаживаться месяцами двумя-тремя ранее последних, а промежуточные градации между самыми пешими и самыми паратыми не могут быть подведены ни под какие положительные правила, и вообще в этом деле надо держаться того, что позднее начало охоты лучше раннего, и, если дорожить гончими, лучше опоздать несколькими месяцами, чем уранить несколькими неделями. Прежде чем начать говорить собственно о нахаживании, необходимо перечислить те немногие вещи, или принадлежности, которые употребляются при охоте с гончими. Чтобы легче было справляться с гончими на переходах, чтобы до известной степени препятствовать их произвольным движениям, их "смыкают" попарно. "Смычком" навиваются два ошейника, соединенные короткой цепью, которая обыкновенно делается из трех звеньев; среднее на них - круглое кольцо, а боковые - овальные или свернуты посредине барашком; к этим последним прикрепляются ошейники отдельными, продетыми в овальные звенья колечками. Ошейники делаются двояким образом: растяжные, без пряжек, и простые, застегивающиеся обыкновенными пряжками. В первом случае к обоим краям ремня ошейника пришиваются отдельные колечки, продетые в овальное звено смыкающей цепи, так что, разводя их в разные стороны, по длине овального звена, расширяешь ошейник, и он надевается на гончую с головы и суживается на шее, т.к. колечки соединяются сами от натягивания ошейника гончей. Такие смычки неудобны: в них гончие легко привыкают вывертываться и размыкаются сами при всяком удобном случае. Несравненно удобнее смычки с ошейниками, застегивающимися обыкновенными пряжками; их можно плотно застегнуть на шеях гончих, так что никакая повеса не сможет высвободиться. Продающиеся в магазинах смычки обыкновенно делаются из жесткой кожи (юфти), а потому непрочны; лучше делать ошейники сыромятные, пропитывая их салом или дегтем, - такие служат дольше. Кроме того, у имеющихся в продаже готовых смычков смыкающие цепи часто слишком коротки и недостаточно прочны, так что на крупных и сильных гончих они негодны. Смыкающая цепь должна делаться по росту гончих: чем они больше, тем и цепь должна быть длиннее. Сомкнутые гончие должны идти близко рядом, почти бок о бок, но не теснить друг друга; если цепь коротка и собаки теснятся, то они скорее устают, а злобные могут начать грызться. Гончие при псовых охотах приучаются ходить сомкнутыми без своры; сомкнутая стая идет за доезжачим, а отбившийся смычок наказывается выжлятником при возгласе: "в стаю!". Ружейные гончие могут быть нахожены так же, но так как при ружейной стае не всегда есть верховой, то и контроль над поведением сомкнутых гончих не всегда удобен, и нашему охотнику не так легко привести в повиновение сорвавшийся смычок; поэтому гораздо удобнее водить ружейных гончих на своре, тем более, что и стаи эти обыкновенно малочисленное стай при псовых охотах. Некоторые ружейные охотники употребляют простую длинную свору, на которую нанизывают смычки, продевая ее в их круглые средние кольца. Если смычков мало, один или два, то и такая свора удовлетворительна, но если смычков больше, то она неминуемо путается, а если гончие тянут, то сбиваются в плотную кучу, нажимая друг на друга; к тому же гончие не борзые, их не надо сбрасывать быстро, - смычки с них снимаются и остаются у охотника. Принимая все это во внимание, придумана особая специальная свора. Делается она и ременная и пеньковая, просаленная или пропитанная чистым дегтем. Вьется эта свора довольно толстой, приблизительно как ружейный калибр N 16, длиной аршина два с половиной или немного длиннее. В оба конца этой своры вшивается или вплетается по железному кольцу, к которым привязываются поводки, тонкие и крепкие, количество которых равно количеству смычков: каждый поводок наглухо привязывается (всего лучше петлей) к круглому кольцу одного смычка, так что снятые с гончих смычки все остается на своре и не могут потеряться, что нередко случается при употреблении обыкновенной своры. Поводки делаются не длиннее аршина. К каждому кольцу толстой своры или "жгута" можно привязать по три поводка, что составит по три смычка на каждый край, и один человек, таким образом, легко ведет шесть смычков, которые при такой своре не путаются и не жмутся. Если гончие крупные и сильные да с лежки, то их бывает довольно трудно сдерживать человеку: когда на переходе им случится зачуять горячий след, несмотря на толщину жгута, он режет руку, которая может онеметь и невольно выпустить гончих. Во избежание таких казусов середину жгута плотно обматывают чем-нибудь мягким или на том же месте привязывают короткую палку, за которую держать ловчее. Как я говорил, свора делается или ременная, или пеньковая; первая, конечно, наряднее, но тяжелее и жестче второй, которая мягка и легка и так же прочна как и первая, и, кроме того, несравненно дешевле ременной. Подготовительная дрессировка гончих должна производиться еще за несколько месяцев до начала наездки, лучше всего с 6-7-ми месячного возраста. То, что от них требуется, они выучивает скоро, но заблаговременное ученье имеет ту выгоду, что есть достаточно времени для повторения уроков, и к началу охоты молодые гончие бывают достаточно подготовлены, а это избавляет от лишних хлопот на охоте. Первое, чему надо учить молодых ружейных гончих - это возможно большему послушанию к слову "отрыщь", или "отрышь", как оно обыкновенно произносится. При этом окрике они должны не только не трогать готового корма, но и бросать его, как бы голодны ни были, как бы жадно его ни уписывали. Учат этому гончих совершенно так же, как легавых известному "тубо" и "пиль", т.е. над кормом и непременно голодных. Сначала не дают им приниматься, приговаривая "отрышь", и выдерживают порядочно долгое время, отстраняя непослушных рукой, а если гончие звероваты и огрызаются, то ударом арапника или прута; пуская к корму, приговаривают: "дбруц" или просто "ешь", или давая им это понять условным посвистыванием. Когда гончие достаточно это затвердили и смирно дожидаются сколько угодно времени позволения приняться за корм, позволяют человеку отойти от корыта и не едят без его разрешения, можно начать приучать бросать корм при том же окрике. Дав гончим приняться за корм, им говорят "отрышь" и заставляют оставить корм. Тут редко можно обойтись без арапника, но после нескольких строгих уроков гончие бросают корм по команде. Принявшись за ученье, необходимо повторять его при каждой кормежке до тех пор, пока собаки будут, что называется, шелковые. Следует приказывать бросать корм издали и требовать немедленного исполнения. Молодых гончих следует заблаговременно приучать к ошейникам и смычкам, в особенности если старых привычных нет и молодых приходится одних нахаживать. Приученье к ошейникам требует особой внимательности и, конечно, уменья; можно с первого раза так застращать молодую гончую, что потом с ней будет постоянное мученье; нет ничего несноснее, как если гончие плохо ходят на смычках, тянутся в стороны, рвутся или упираются; кроме того, бывают гончие, так застращенные смычками, что при виде их прячутся и не даются в руки. Раз я получил в подарок польского выжлеца, который при виде ошейника приходил в бешенство и бросался кусаться; конечно, это происходило от неумелого и жестокого ученья. Если молодые гончие не запуганы дурным воспитанием, если они любят человека, который за ними ходит, то приучить их к ошейникам нетрудно. Сначала на них надевает легкие ошейники, в которых они ходят дня два или три, чтобы привыкнуть, потом легкий ошейник заменяют широким кожаным и берут гончую на свору, на которой ее и водят, поглаживая и ободряя. Если собака упирается, Боже сохрани, хлыстать ее самому или заставлять гнать арапником другого, - это вернейшее средство испортить гончую. Если ее гонит сзади другой человек, она получает привычку останавливаться и оглядываться назад, если ее стегает тот, кто держит на своре, она или прет постоянно в сторону, или неистово тянется вперед, или упирается, ложится и нейдет окончательно. И при хорошем воспитании выдаются гончие робкие или упрямые, которых ни ласками, ни прикормкой невозможно заставить идти на своре: они или отчаянно рвутся, или ложатся навзничь и вообще безобразничают. Испробовав с таким песиком разные приглашения и угощения прикормкой, от которой эти субъекты чаще отказываются, не следует самому от негодования входить в азарт, - он тут не поможет нисколько, а только повредит, но, без дальнейших рассуждений, заменить свору цепью, на которую и привязать непокорного ученика в какой-нибудь угол, только не там, где он имеет обыкновенно место жительства. Если он рвался на своре, то и на цепи сначала сильно будет безобразить, пока не утомится. На привязи следует выдерживать до тех пор, пока, отвязанный, он не пойдет смирно на цепи, для чего через некоторое время следует пробовать водить буяна; если же он затевает старую историю, то его надо опять привязать и не спускать с цепи, пока он покорится окончательно, что будет непременно. Робкую собаку, ложащуюся на своре, также следует привязать на цепь и оставить в покое. Несколько часов сряду она лежит, не двигаясь, потом начинает скучать, на что нечего обращать внимания; готовность идти на своре можно видеть из того, что она стоя натягивает цепь грудью вперед. Тогда можно ее отвязать и поводить, но не пускать окончательно, пока она совершенно не свыкнется с ходьбой на своре. Привыкших ходить на своре уже нетрудно заставить ходить сомкнутыми, только надо обращать внимание на то, чтобы смыкать гончих, которые бы не грызлись. Кто растил гончих, тот должен знать и характер каждой из них, а потому, смыкая, должен подбирать в смычки гончих, дружелюбно относящихся друг к другу. Если гончих предполагается водить на своре, то их на ней водят сомкнутыми, заставляя идти по сторонам охотника и впереди его. Когда свору употреблять не желают, то приучают сомкнутых гончих ходить позади охотника, не отставая и не забегая вперед. Смыкая, а главное, размыкая, надо внятно говорить: "стоять!" - и гончие скоро начинают понимать это слово и останавливаться, слыша его. Необходимая дрессировка ружейных гончих заканчивается приучением к рогу; как это делается, желающий может прочесть в "Записках псового охотника Симбирской губернии" П.М. Мачеварианова. Кто имеет достаточно свободного времени, может приучить гончих состаиваться, т.е. собираться в кучу по команде: "в стаю!" или "в кучу!" Все это не лишне, хотя и не безусловно необходимо. До начала полевого нахаживания необходимо молодых гончих приучить к домашнему скоту; впрочем, приучать надо только тех, которые выросли в таких условиях, что сами не могли к нему привыкнуть. Гончие, которые росли в деревне, на свободе, еще щенками привыкают к овцам, свиньям и телятам, а также курам, которых они видят ежедневно; еще щенками их стегали за баловство с курами, а овец такие собаки обыкновенно даже как будто побаиваются, что есть следствие щенячьего страха перед стадом овец. Как бы там ни было, но выросших в деревне, на воле, гончих к




Мастерская духовых музыкальных инструментов
В. Головешко и П. Чукавина

Все права защищены. Санкт-Петербург. 2010 год