И я взахлеб вино охоты пью.
Горячий след сжигает душу мне.
И я стреляю в тех, кого люблю
И убиваюсь по лесной родне.

♦ Глава V

 ♦  Разделение ружейной охоты с гончими на неподвижную и ходовую - Как произошло это разделение - Охота большой компанией - Удобнейшие правила этой охоты - Какие гончие годны для этой охоты - Выгоды этого способа и почему эта охота мало употребительна и редко удается - Что такое охота "правильная" - Облава с гончими  ♦

Ружейная охота с гончими не везде и не всеми охотниками производится одинаковым образом; неодинаковость зависит и от местности, и от привычек зверя, на которого охотятся, наконец, от характера охотников и качества употребляемых гончих. Вообще ружейную охоту, в которой употребляются гончие, можно разделить на две категории: на охоту неподвижную и ходовую, которая в свою очередь бывает пешая и верховая. Такое делених можно принять только теоретически, ибо на практике очень нередко неподвижная охота по необходимости превращается в ходовую, а эта последняя - в неподвижную; но ведь охота - та же война: предвидеть все случайности как в той, так и в другой невозможно, и как плох тот военноначальник, который не пользуется оплошностью неприятеля, потому что это не входит в заранее составленный план, так плох и охотник, упускающий волка на заячьей охоте. Слава Богу, мы живем не в стране "просвещенных мореплавателей" и не в немецком Vaterland'е, где если пошел за куропатками, так все равно, что в курятнике, - кроме известной дичи, ничего иного не встретишь... У нас убить русака или гуся, отправляясь стрелять бекасов, стрелять по волку или лисице, охотясь по зайцам, - не редкость; всякому мало-мальски бывалому охотнику выпадали такие случаи или он был их свидетелем. Принимая все это во внимание, нельзя не согласиться, что такая педантически-односторонняя охота, какая существует у наших западных соседей, у нас по меньшей мере смешна.

Однако, хотя на практике часто один способ охоты с гончими невольно переходит в другой, деление на охоту неподвижную и ходовую остается вполне правильным, ибо каждая иэ них может самостоятельно практиковаться в чистом виде, и многие педанты считают чуть не за смертный грех нарушить раз установленный порядок производства охоты, а в некоторых случаях нарушать его не позволяет и благоразумная осторожность, в особенности если в охоте участвует многочисленная, разношерстная и не слишком надежная компания. С этой стороны я и буду рассматривать неподвижную охоту с гончими. До упадка псовых охот ружейная охота с гончими в настоящих русских губерниях почти не существовала. Нельзя сказать, чтобы она в те времена была совсем неизвестна: заезжие курляндцы и поляки, преимущественно офицеры и ссыльные, нередко привозили своих гончих и свой метод ружейной охоты, но у нас эти примеры не находили удобной почвы для развития, и охота с гончими существовала в известной местности, лишь пока жил в ней заезжий охотник, около которого временно группировалась равная охотничья мелкота из приказных, отставных солдат, мещан и дворовых, вообще той неинтересной публики, которой дорога заячья тушка и шкурка, добытая даром из-под чужих собак. Настоящие русские охотники и в те времена делились на псовых и ружейных, но эти последние охотились исключительно по перу, да очень немногие по недоступному для псовых охотников крупному лесному зверю. Некоторые были в одно время и псовыми и ружейными, но общепринятый в то время взгляд на охоту значительно разнился от существующего теперь. Исключительно ружейный охотник или "егерь", как тогда он назывался, считал ниже своего достоинства охотиться иначе, как с легавой, и не стал бы охотиться и тем больше держать "диких" и "глупых" гончих. Исключительно псовые охотники вообще недолюбливали ружейных, что, вероятно, по силе наследственности, заметно и в современных. Охотники псовые и в то же время ружейные строго держались охот по временам года: летом охотились с ружьем и легавой, а осенью заменяли ружье сворой, которую все-таки предпочитали, как более подходящую к русскому характеру, - они считали грехом бить из ружья то, что можно травить, что доставляет более наслаждения при охоте с борзыми.

Повальное уничтожение псовых окот, имевшее последствием миллионные убытки от волков, не уничтожило охотников, которые с завистью стали поглядывать на огромную массу красного зверя, быстро возраставшую. Завести псовые охоты было большинству не под силу - и начала распространяться ружейная охота с гончими. Не ошибаясь, можно сказать, что большинство существующих в настоящее время охотников с гончими в былые времена непременно были бы страстными псовыми. Сначала ружейная охота производилась наподобие псовой, т.е. охотники занимали лазы из острова и потом бросали гончих. Но ружье - не борзые; травля доставляет удовольствие, сильнейшее возбуждение охотник и чувствует во время травли; это-то, собственно, и дорого, выстрел же оканчивает, прекращает охоту; вот почему бывшим огневым борзятникам и их детям, выросшим в их среде, под влиянием разжигающий русскую кровь рассказов, не по нутру приходился этот первообраз ружейной охоты, - это немецкое терпеливое выжидание на лазу не удалой бывалой травли, стоившей ожидания, а только финала - выстрела. Кроме того, то, что было удобно с несколькими сворами, которыми можно было беречь если не все, то главные лазы, - для одного ружейного охотника оказалось невозможным: большая часть зверя уходила не занятыми лаэами, а немногие охотники-соседи, по отдаленности усадьб, не могли собираться для совместной охоты; нанимать же охотников-стрелков не было принято, а по старой привычке держали по два, по три человека для езды под стаей. Охота не клеилась и, как я и говорил уже, многие, не особенно рьяные охотники, скоро махнули на охоту рукой. Но другие зато стали настойчиво добиваться удачи, перестали задерживаться лазом из острова, не брезгали забраться в лес, и, конечно, открыли, что в острове можно скорее встретиться с зверем, который в нем кружится. Это был уже значительный шаг вперед: потребовалась особая сметка, чтобы определять лесной ход зверя, чтобы подвигаться своевременно в ту или другую сторону, сообразуясь с гоном и, раз попав на этот путь, охотники начали уже ходовую охоту, которая доступна и одинокому ружейнику, а, главное, более удовлетворяет настоящего охотника. Наконец, высшей формой ружейной охоты с гончими явилась верховая охота, До сих пор еще мало распространенная, но бесспорно стоящая выше всех других способов и вполне удовлетворяющая настоящего русского охотника, лишенного силой обстоятельств возможности содержать заветную псовую охоту.

***

Неподвижная охота, т.е. такая, в которой охотники заблаговременно занимают лазы и не трогаются с них, пока есть зверь в острове, хотя и представляет собой первообраз ружейной охоты с гончими, но в некоторых случаях все-таки необходима; так, например, это единственный безопасный способ при охотах большой компанией, в которой, за очень редкими исключениями, всегда оказываются безобразно горячие стрелки, способные нечаянно влепить заряд в товарища. Кроме того, на некоторых зверей иначе нельзя охотиться, как заранее занимая по возможности все лазы и стоя на них неподвижно: к таковым относятся все звери, не задающие кругов под гончими, не "обкладывающие", как говорят некоторые охотники. В местах, очень богатых зверем, неподвижная охота с достаточным количеством хороших стрелков бывает также очень весела. Производится эта охота следующим образом. Когда известно, что в каком-нибудь острове есть зверь или когда вообще он там держится, то собираются охотники. Если много хороших охотников, то несколько человек сверх необходимого не лишне и ими не следует пренебрегать. Впрочем, если лазы хорошо известны, то много стрелков не нужно и занимаются только те места, которыми непременно пойдет эверь. Вообще, по-моему мнению, на какой бы то ни было охоте излишнее многолюдство никогда не бывает полезно, а, напротив, только вредит успешности и удовольствию охоты; лучше пусть некоторое количество зверя, захваченного в острове, уйдет без выстрела, чем попадет охотник, который испортит удовольствие всему обществу.

Если охота предполагается на чуткого красного зверя, то лазы следует занимать, соблюдая тишину. Вдоль опушки ходить в таком случае не годится: зверь, в особенности шумовой, который идет часто очень тихо, может зачуять след и свиться с лаза; гораздо лучше идти на лая подальше от опушки и становиться на место, подходя под прямым углом или вообще так, чтобы собственным следом не отшибить зверя. Без сомнения, лучшими лазами надо считать те, которые находятся по ветру из острова; исключение бывает лишь в тех случаях, если зверь по ветру лезть не может, как, например, если там протекает глубокая река или прилегает вплотную деревня. Попадаются также острова с такими постоянными и неизменными лазами, что ветер не оказывает влияния на ход зверя; в таких местах он или бежит очертя голову - напролом, хотя и чует присутствие человека на своем пути, или упорно держится в острове. В местах знакомых охотник, конечно, знает такие острова и становится на постоянных лазах, а там, где верных лазов или нет, или они неизвестны, лучше становиться так, чтобы ветер дул на охотника из острова. Становясь на лазу, охотник должен затаиться, т.е. спрятаться за куст, дерево или возвышение. Гонный красный зверь из-под хорошей стаи иногда набегает и на открыто стоячего охотника, особенно если стая гонит его по пятам, но шумовой или удалелый идет всегда осторожно и осмотрительно, беспрестанно останавливаясь, слушая и осматриваясь; такой непременно еще вне выстрела сметит открыто стоящего охотника, вернется в остров или слезет стороной. Некоторые охотники, охотясь с гончими, имеют обыкновение становиться вплотную к опушке, так сказать, утыкаясь носом в лес. Следствием бывает то, что они то и дело прозевывают зверя, в особенности резво бегущего, и стреляют уже слишком далеко, а то так и совсем не успевают выстрелить. Да иначе и быть не может: чтобы видеть все пространство, доступное выстрелу, охотник, ставший в опушке, необходимо должен вертеть беспрестанно головой в разные стороны и, пока он глядит в одну сторону, зверь может проскользнуть незамеченным с другой. Если только не препятствует местность, лучше становиться от опушки на ружейный выстрел; на таком расстоянии охотник без затруднения, почти не ворочая головой, обозревает ту часть опушки, которая и составляет доступный его выстрелам лаз, а если зверь покажется в стороне, но пойдет на него, то охотник легче его заметит и успеет приготовиться.

Становиться от опушки дальше ружейного выстрела тоже невыгодно; бывает, что зверь выйдет лазом только на опушку, остановится, подумает минутку, да и вернется в остров. Бывают для испытания терпения охотника случаи и хуже; так раз, когда я был еще очень молодым охотником, мне вздумалось стать на лазу шагах в двухстах от опушки. Остров, где гоняла стая, был большой и заразистый, зверь держался крепко и жался к противоположной от меня стороне. Шумовая лисица шагом вышла против меня и шагах в двадцати от опушки комфортабельно уселась на кочку и слушала гончих; посидев минут пять, она вернулась на лес, и я думал, что тем дело и кончится. Но гон стал подвигаться ближе, и лисица опять вышла прежним следом и уселась на той же кочке спиной ко мне; я не выдержал, попытался к ней подбежать и, конечно, не успел сделать и двух шагов, как ее и след простыл. Другой раз я был свидетелем того, как на стоявшего на соседнем с моим лазом охотника, также поместившегося далеко от опушки, вышел здоровый волчище и долго был в нерешимости, удариться ли ему в поле, или вернуться. Замолкшая в это время стая заставила волка избрать последнее, а злополучный охотник с досады пустил ему в догонку два безнадежных выстрела.

На охоте с гончими случается, что зверь идет плохим, по-видимому, лазом; это не облава, двигающаяся ровно. Из-под дружной стаи зверь катит сломя голову и лезет ближайшим лазом, особенно с первого гона, когда зверь еще не мог образумиться. Лазы занимаются всегда предварительно, и только когда все охотники на местах заводят и бросают гончих. Откуда делать напуск, зависит от того, на какого зверя производится охота; если на волчий выводок - всего лучше бросать прямо на гнездо или как можно ближе к нему. На гнездо можно безошибочно бросать гончих только с начала осени, т.е. в августе и сентябре, а в октябре большая часть выводков уже перестает строго держаться своего летнего местопребывания и хотя до самой зимы предпочитает для дневок родной остров, но ложится то в одной, то в другой его части. Знать гнездо и бросать прямо на него в особенности необходимо, если остров велик, ибо в противном случае бывает, что волки, эаслыша подозрительное движение, поднимаются и всей кучей выходят на одного охотника, которому и приходится стрелять одному, так что большинство волков уходит. Прямо на волков бросать гончих еще важно и потому, что стая не может прихватить вместо волков по зайцу. Позднее, когда волки не держатся гнезда, бросают гончих с опушки. Если охотников достаточно и лазы заняты все, то напуск против ветра должен предпочитаться: хорошие красногоны против ветра чуят волков чрезвычайно далеко, а раз прихватив их, не обращают никакого внимания на зайцев и быстро стекают верхним чутьем. Но если охотников мало и лазы заняты только по ветру из острова, который не велик и не эайчист, то лучше бросать гончих по ветру в остров и стараться, чтобы они скорее натекпи на свежий след, ибо рассчитывать на верхнее чутье в этом случае уже нельзя.

С начала осени, когда волчьи выводки еще почти не выходят из родного острова и когда доставление пищи выводку лежит всецело на стариках, молодые с большим трудом расстаются со своим обыкновенным местопребыванием. Открытых полей они инстинктивно боятся и из-под гончих кружатся в лесу, выбирая для этого самые густые его части. Только с хорошей стаей и с помощью людей их можно бывает выжить в поле, но даже и при таких условиях многие так упорно держатся леса, что бывают сгонены, ни разу не высунувшись в чистое место. Когда позволяет местность, а в острове им приходится слишком трудно, то молодые стараются перевалиться в другой не полями или чистым лугом, а кустами, порубами или гривами леса. Напротив, матерые или переярки круглый год бегут из всякого острова очень ходко и сразу вырываются в поля. Очень редко случается, чтобы матерок продержался в острове дольше одного круга; обыкновенно он или сразу идет прямиком, или задает неполный круг, чтобы добраться только до удобного лаза. Правда, бывают случаи, что и матерые и переярки довольно долго держатся в острове, но это только тогда, когда гоняет маленькая, пешая и плохая стайка, с долгими перемолчками, а волк - объевшийся, а потому ленивый; но голодный и из-под дрянных гончих не задерживается никогда, если только не примется охотиться сам на плохих и недружных собак. Многие охотники, охотившиеся только с гончими, наезженными для псовой охоты, т.е. с такими, которых отхлопывают назад в остров, коль скоро зверь выставлен, держатся того мнения, что матерые волки действительно идут напрямик, не задавая круга, но это далеко не всегда справедливо: матерые холостые действительно идут куда глаза глядят, и никогда (или очень редко) не возвращаются под гончими в тот остров, где были подняты; но матерые от выводка всегда задают круг с той разницей от молодых, что последние кружатся в очень ограниченном пространстве, тогда как материки, не разбирая ни леса, ни открытых полей, предпочитая даже последние, задают громадные круги, нередко в двадцать верст, но все-таки непременно возвращаются к гнезду, лишь бы выдержали гончие. Величина круга матерых не всегда одинакова и обуславливается возрастом молодых; также много зависит и от местности: в чистых полях круг всегда больше, в лесной или овражистой местности меньше.

Угадывать лазы волков в незнакомых местах гораздо труднее, чем лисьи или заячьи. Главное, конечно, необходима опытность, но и она не всегда помогает, ибо на выбор лаза волки очень капризны. Если охота приготовляется не наспех, т.е. если волки предварительно отзываются, то лучше всего заметить, которым местом старики ходят на промысел и которым возвращаются. В местах покойных, где волчий выводок не беспокоят зря и где гнездо не сбито с места, эти пути почти не изменяются, так что летом по нескошеной траве бывают даже заметны очень явственно тропки, иногда пролегающие на значительное расстояние. Находить эти пути при некотором навыке нетрудно: для этого надо выбирать ясные утра, когда ложится обильная роса, по которой можно легко найти волчьи следы; искать же их лучше верхом, т.к. лошадиного следа (сакмы) волк не боится, а если пешком натоптать на пути волка, то он может путь свой изменить. Если найдены те места, которыми матерые выходят и возвращаются в остров, то это верные лазы на матерых, за которыми часто лезут и молодые, особенно если они уже крупны и шатались со стариками. Когда лазы неизвестны, лучше становиться около оврагов или отвершков, а также в редких лесных или кустарниковых перевалах в другие острова. Если остров велик, но изрезан дорожками или полянами, не мешает, если стрелков избыток, занять и внутри острова хорошие перебеги, но в остров при такого рода охоте можно посылать только самых надежных людей, которые стояли бы смирно, а не шлялись бы зря, отчего волки могут побежать из острова не лазами, а как попало. На лисиц неподвижная охота производится так же, как и на волков, только гончих всегда бросают с опушки. Как на волков, так и на лисиц охотиться таким образом лучше всего около полудня, так как раньше можно не застать зверя в острове. Охота на зайцев не требует никаких предосторожностей и весела бывает только в том случае, когда острова очень зайчисты, а охотники ждут не одного гонного из-под гончих, но и шумовых, которых, конечно, тем больше, чем дружнее и голосистее стая. Остальные правила этой охоты весьма разнообразны у охотников. Относительно того, как должны вести себя охотники, правила те же, как и на облавах. Решение, кому принадлежит убитый зверь, если по нем стреляли несколько охотников, зависит от сделанных перед охотой условий, но самые справедливые правила на этот счет, по моему мнению, следующие: 1) Зверь убитый наповал одним охотником, принадлежит ему. 2) Зверь, убитый наповал одновременно стрелявшими двумя или несколькими охотниками, достается по жребию, если не будет заявлено сомнения в верности выстрела; в последнем случае свидетельствуются раны и зверь присуждается тому из стрелявших, чей выстрел был смертелен. 3) Стреляный несколькими охотниками зверь, сгоненный гончими и не продержавшийся под ними полного круга или не уведший стаю из слуха, принадлежит охотнику, сделавшему по этому зверю последний выстрел. 4) Стреляный зверь, выдержавший под гончими полный круг или уведший их из слуха стрелков и потом взятый стаей, принадлежит владельцу стаи. 5) Все споры, не подходящие под вышеприведенные правила, решаются большинством голосов всех участвующих в охоте.

Неподвижная охота производится совершенно на тех же условиях, как псовая, а потому и стая нужна приезженная, как для псовой охоты. Паратые гончие, без сомнения, лучше пеших, ибо они не дадут зверю долго пугаться в острове, не дадут и охотникам дремать на лазах, но при паратой стае и доезжачий, и выжлятники необходимо должны быть молодцами и являться своевременно, чтобы остановить гончих, если зверь прорвался из острова. Если же люди под гончими - "вороны", то редкая охота не будет испорчена: каждый прорвавшийся гонный зверь неминуемо уведет гончих за тридевять земель, а раз гончие ушли из слуха, между охотниками начинается беспорядок, они начинают сходиться, разговаривать, закуривать, а красный зверь не дремлет: глядишь - там да тут покинутыми лазами нет-нет да и шмыгнет лисица или волчонок... Но вот, наконец, являются псари на взмыленных конях и с сомкнутыми гончими; бросят стаю, пройдут островом, и так и этак, - пусто, и вместо красного достается лишь зайцам. Если при правильной псовой охоте одно из главных условий удачи и удовольствия охоты заключается в выдержке стаи, что вполне зависит от людей, которые ею заправляют, то и при описываемой ружейной охоте выдержка играет не меньшую, если не большую роль. При небольшом составе псовой охоты, когда свор не хватает на все лазы и зверь может прорваться и увести стаю, молодцы борзятники, лишь бы местность дозволила, переймут зверя и за несколько верст. Пеший ружейник не имеет физической возможности перенять зверя.

Вообще стрельба всякого зверя дробью или картечью легка, а из-под гончих, хоть самых паратых, она тем легче, что охотник имеет время приготовиться; невзначай же приходится стрелять только по шумовому. И из-под гончих случается делать немало блестящих выстрелов, ничем не уступающих пресловутой стрельбе бекасов, но только на ходовой охоте, а не на только что описанной, где охотники становятся на места заранее и, конечно, выбирают такие, где стрелять удобнее; к тому же, став заранее, есть время осмотреться и примениться к местности. Владельцам стай, охотящимся таким образом, можно дать полезный совет: по возможности избегать приглашать на охоту блестящих стрелков на вскидку, ибо такая стрельба с гончими неудобна, а а особенности, если подобный "болотный герой" еще горяч вдобавок, - как раз "на вскидку" будет убита гончая, чему немало я знаю примеров. Если же такой "бойкенький" как-нибудь попадет на охоту, то для того, чтобы он не подвергался искушению палить по всему мелькающему, его следует помещать подольше от опушки и на открытом месте. Выгоды неподвижной охоты очевидны: звери, захваченные в острове, могут быть выбраны до единого, лишь бы было достаточно хороших даже не охотников, а только стрелков, лишь бы они были расставлены с толком. Достаточно иметь на такой охоте одного знающего охотника, который бы расставил остальных по лазам и указал, откуда бросить гончих. Тут все равно, что на облавах: от участвующих не требуется никакого иного знания, кроме умелой, хорошей стрельбы. От гончих требуется сравнительно тоже немного: их дело выставлять зверя, т.е. заменять облаву. Но хотя гончие на неподвижной охоте только заменяют облаву, однако, последняя далеко не может с ними равняться: как бы хорошо и стройно ни двигалась облава, почти всегда много зверя прорывается сквозь цепь загонщиков или затаивается, пропуская их через себя. В особенности часто это случается в начале осени, когда лист еще не осыпался: не только зайцы сознательно бросаются в цепь кричан, но даже матерые лисицы прорываются назад. Молодые волки - те просто затаиваются, да так крепко и искусно, что их как-будто и не бывало в острове. Два раза мне случалось видеть, как и матерый волк, даже не стрелянный, а только оглядевший на лазу охотника, проходил сквозь очень густую цепь загонщиков, не обращая внимания на их страшный гвалт. Этим объясняется большая часть неудачных облав на красного зверя, устраиваемых без помощи гончих в начале осени.

Охота с гончими - другое дело: ни игра в прятки, ни путанье и петлянье в острове, - ничто зверю не поможет; всюду или след, или собственный запах выдаст его собакам, и если не удастся ему прорваться между застрельщиками, то участь его решена, - он будет убит или попадет в зубы гончим. Неподвижная ружейная охота с гончими должна считаться одним из действительнейших способов уничтожения волчьих выводков, тем больше, что в августе и сентябре все выводки держатся еще на постоянных местах, найти которые при некоторой опытности нетрудно. В то время, молодые волки еще так "небежки", что даже и не особенно паратые гончие, но верные, скоро их сганивают, и выбрать весь выводок - не хитрость. Кроме того, в этом отношении ружейная охота перед псовой имеет то преимущество, что в местах лесистых или овражистых, где травить нельзя, бить волков из ружей и сганивать прибылых так же возможно, как и в местах напольных. Но, к сожалению, неподвижная охота редко бывает вполне удачная, не потому, чтобы теория ее была ложна, а потому, что для успешности ее необходимы некоторые условия, которые при общем недостатке настоящих ружейных охотников по зверю и при положительной невозможности для многих найти и держать хороших доезжачих, обыкновенно не выполнимы. Как читатель уже мог видеть, первое, что необходимо для неподвижной ружейной охоты, - это дружная, вежливая и послушная стая под начальством ловких людей. Все это, если постараться, завести нетрудно, но такая стая только и годится для неподвижной охоты, которая требует участия нескольких охотников, - а много ли найдется местностей, где охотники сгруппированы были бы настолько близко, чтобы могли охотиться постоянно вместе? Возможно это только в некоторых местностях, например, в некоторых городах, а одинокому ружейному охотнику, отделенному десятками верст от собратий, не для чего держать такой стаи, потому что одному или вдвоем с ней охотиться плохо.

Во-вторых, удачна неподвижная охота бывает в том случав, когда охотники, в ней участвующие, хорошие, стреляющие как следует, не горячащиеся зря, не спорящие о местах с распорядителем, не бегающие за подстреленным зверем в остров, что может испортить всю охоту, - одним словом, настоящие, дельные охотники, которые понимают, что порядок и строгое до педантизма соблюдение правил на такой охоте есть главные условия полного успеха. Та же охота может идти хорошо и в другом случае, а именно, когда охотник охотится со своей охотой, т.е. с наемными егерями, - но где же и много ли найдется настолько обеспеченных материально охотников, которые могли бы содержать подобную ружейную "охоту", стоящую не дешевле комплектной псовой, ибо на остров, который могут уберечь четыре своры, потребно по крайней мере двойное количество ружейников. Когда своих егерей нет в достаточном количестве, обыкновенно приходится набирать охотников "с борка да с сосенки", ставить на лазы охотников мужиков, с лычком связанными ружьишками. Бог весть когда заряженными. .. Ну, да эти по крайней мере хоть слушаются, а вот с приглашенными охотниками, не мужиками, хлопот и историй обыкновенно не оберешься! Один недоволен назначенным лазом и брюзжит во всеуслышание, другой курит и кашляет, третий переговаривается с соседом, а то так, едва стал на лаз, уже спит. Большинство настоящих охотников даже избегает таких коллективных охот, ибо они оканчиваются по большей части осечками в пяти шагах, промахами в двадцати и тому подобными "оказиями". И выходит к тому, что всякая охота, в которой требуется участие многих охотников, у нас существовать пока еще не может, т.е. не может производиться правильно.

Но что такое "охота правильная"? Слово это последнее время употребляется часто, но, как мне кажется, не всегда кстати. Правильной охотой должна называться та, в которой практика согласуется с теорией, т.е. та, которая основана на знании характера и привычек зверя, служащего предметом охоты, та, если необходима помощь собак, - то на знании их охотничьих качеств. Вполне правильная охота должна быть всегда удачна, и неудача свидетельствует о несоблюдении каких-либо правил, о том, что охота производилась неправильно. Поэтому совсем несправедливо, когда называют какой-нибудь один или несколько способов охоты правильными, крестя все остальные неправильными. Современные ружейные охотники склонны называть правильной охотой на зверя только облаву, что, конечно, несправедливо. Облавы, независимо от того, неподвижные они, ходовые или по псковскому способу, если производятся со знанием дела, без сомнения, охоты - правильные, но не менее правильны и другие охоты, как-то: с гончими, скрадывание, стрельба иа винтовки и многие другие, если они производятся толково. Непризнание их охотами правильными кроется в том, что они сопряжены с большими трудностями, чем охоты облавные, где охотник обходится без всяких охотничьих познаний, кроме умения стрелять, а это остальное производится помимо охотника и оплачивается деньгами, а это остальное и составляет самую трудную часть охоты, т.е. обкрадывание, расстановка эагонщиков, стрелков и проч. Вообще охоты облавой, исключая псковской, можно назвать способом, так сказать, "грубым", а потому для настоящего охотника облавы представляют мало интереса, в противоположность некоторым другим способам, например, ходовым охотам с гончими. Последние тем именно и заманчивы, что требуют постоянного применения всей охотничьей сметки, опытности и знания, которые могут выработаться только лишь у настоящего охотника.

Кроме описанного способа неподвижной охоты, есть еще другой, перешедший к нам из Польши, где он практикуется очень давно. У нас он главным образом распространен в западных губерниях. Употребляется он для охоты на волков, а в Польше и Белоруссии применяется при охотах на лосей и коз, это - облава с гончими. Состоит эта охота в том, что остров или часть его окружается цепью кричан, так что там, где кончается цепь, начинается цепь стрелков, а где оканчивается последняя, опять начинается цепь эагонщиков, - одним словом, остров окружается непрерывной цепью. Облава должна быть "неподвижной", т.е. цепь кричан не трогается с места. По данному сигналу облава начинает шуметь, а в остров бросают гончих, которые и выставляют зверя на линию стрелков. Облава на такой охоте служит не для того, чтобы выставлять зверя, а чтобы своим шумом не выпускать зверя из острова, для того, чтобы зверь, преследуемый гончими, бежал на охотников, стоящих тихо. qerВот все, что я знаю об облаве с гончими. Самому почти не приходилось охотиться таким образом, знаю только, что эта охота в некоторых местностях в большом ходу и идет удачно. Поэтому и предоставляю описание названного способа охоты охотникам, подробно изучившим его, я же буду писать лишь о тех охотах, которые мне хорошо известны по личному опыту и практике.

Далее... 

 




Мастерская духовых музыкальных инструментов
В. Головешко и П. Чукавина

Все права защищены. Санкт-Петербург. 2010 год