Минувшие дни... То опавшими листьями
Недвижно лежите, укрыты порошами...

АрхивЪ

"Охота на лисицу с борзыми в порошу"

Нарыск лисицы имеет сходство с волчьим (разница только в объеме) и отличается от нарыска собаки и малика (следа) русака. У лисицы и волка лапы имеют круглую, сжатую форму, отпечатываются на снегу ясно, а на ходу ступают и тот, и другая, аккуратно лапа – в лапу, т.е. в оступ левой передней ноги ставя правую заднюю и наоборот, отчего след этих хищников кажется как бы произведенным только двумя ногами, а не всеми четырьмя, как русачий. У собаки же лапы, во-первых продолговатые, а во-вторых, хотя она и ступает ногами в том же порядке, как лисица и волк, но далеко не с той отчетливостью, а именно, – задней ногой немного переступает за переднюю и этим, так сказать, обезформивает отпечаток передней ноги.
Охота на лисицу по черностопу и охота по пороше во многом разнятся одна от другой и каждая требует совершенно особых приемов. Так, по черностопу, хотя бы лисица могла и легко украсться от охотника и предупредить его наезд утеком по бурьяннику или по жниве, с коими она осенью почти сливается цветом своего окраса, но она встает близко (особенно прибылая или никогда не травленная) и часто даже чуть не из-под ног лошади охотника, а это значительно упрощает охоту за ней, сравнительно с порошей и настом. Причины такой тайкости лисицы осенью объяснить не трудно: лисица зверь осторожный и без особой необходимости не любит да и боится показываться человеку (верховому в особенности); но так как в черностоп ее хорошо укрывают каждый кустик, каждый крошечный клочок бурьяна или жнивы, то она, слишком уверенная в невозможности усмотреть ее за этими надежными прикрытиями, и лежит плотно. Но охотник тоже не дремлет и искрещивает найденное пространство бурьяна вдоль и поперек, до последней борозды, зная из опыта, что раз лисица не побудилась от него вовремя, то встанет только тогда, когда он почти наедет на нее конем.

Другое дело пороша. Прежде всего, умная лисица отлично понимает, что зима – не осень и что на снегу она слишком далеко заметна для глаза охотника и его псов, а потому, вместо осенней затайки, едва только верховой охотник покажется на горизонте, как она спешит унестись от него во все ноги, подальше в степь или в остров, стараясь при этом держаться лощин, оврагов и, вообще, таких мест, где бы ее труднее было на побеге показать собакам. Затем, – в черностоп лисица лежит целый день и это потому, во-первых, что она не имеет надобности рыскать днем за добыванием себе пищи, которую находит везде легко и в достаточном количестве во время ночной рысковки, а во-вторых, и потому еще, что в полях не прекращается людское движение до самого снега – идет молотьба, возка снопов, сена, пашня на быках, обыкновенно сопровождаемая немолчным криком и лугарей и погонщиков, наконец, снуют по всем полям стада и проч. – все это пугает лисицу и заставляет ее быть осторожной; но как только выпадает пороша и движение в полях прекращается, лисица делается смелей и рыщет, с небольшими промежутками, весь день, ее затравить оказывается гораздо труднее, потому что если ее далеко видит охотник, то и она, в свою очередь, строго стережет его и спешит вовремя убирать ноги, хоть и не всегда, конечно, это ей удается. Дневная рысковка лисицы, во время пороши и, вообще, в продолжение всей зимы, обусловливается, однако, не одним затишьем и сравнительной безопасностью, а главным образом – голодом, так как с выпадением снега добывание пищи делается для нее гораздо труднее, чем в черностоп – птица с полей улетает, зайчиком полакомиться удается редко, так как он гораздо резвее ее; остаются только полевые мыши, но и каждую мышку лисице приходится отрывать из-под снега, часто весьма глубокого, а такая добычливость берет слишком много времени.

Впрочем, в глубокую порошу преимущества на стороне лисицы, а не русака, и ей тогда не так трудно добыть его, потому что если русак и резов в черностоп и по мелкому снегу, то в глубокую порошу кумушка имеет перевес над ним как сильнейшая и, если ей не удастся словить косого на логове, то она его загоняет и возьмет. Вообще лисица преследует русака круглый год, а в порошу в особенности, что и служит одной из причин, почему русак по снегу сходит с полей ближе к жилью человека, куда лисица рискует приближаться только вынужденная к тому сильным голодом, в надежде поживиться там падалью, домашней птицей, мышами в гумнах и проч. Чутье у лисицы прекрасное, и она настолько смышлена, что мне кажется, понимает все ухищрения русака при кладке им малика. Я, например, наблюдал по нарыску следующее: во-первых, лисица никогда не ищет русака по старому следу; во-вторых, никогда не смешивает его след с нарыском других животных; так например, она набегает на рыск собаки, коснется чутьем ее ступней в снегу и, видимо, почуяв нечто, не подходящее для себя, сейчас же отходит прочь. Затем, – мне не приходилось никогда наблюдать, чтобы лисица ошиблась и пошла назад русачьим следом, а непременно идет всегда вперед, за русаком, и до тех пор идет спокойно, пока не доберется до первой русачьей сметки или до какой-нибудь другой комбинации русака с маликом, но здесь уж ведет себя иначе, а именно, – начинает ступать осторожно, делает частые остановки, засиживает на пазанках и проч., – одним словом, видно, что хищница приняла все меры предосторожности и наблюдает, чтобы русак не ушел. Затем, когда наконец лисица пометит накоп русака, т.е. его лежку, то с этого момента идет уж наверняка, подкрадываясь к добыче ползком на брюшке, и если это ей сделать удается, то следует огромный прыжок на логово и… все кончено – кровь и клочья русачьей шерсти достаточно пояснят, что произошло затем.

Набеги лисицы с такой печальной развязкой для русака, однако, наблюдаются не часто, и я их истолковываю себе тем, что задушенный на месте русак или был больной и затаивался, не надеясь на свои ослабевшие ноги, или же крепко спал; иначе – он чуток до чрезвычайности и прозевать лисицу едва ли бы мог, так как скрывается в снеговой норе только от налетавшей хищной птицы, и то на одну какую-нибудь минуту, а затем опять зорко наблюдает за каждым малейшим движением вокруг себя. Чаще же приходится усматривать по следам, что сослеженный русак встал вовремя и повел лисицу за собой в поле, а там решает дело пороша: если она очень глубока, то русак почти наверное погиб, а если нет, то лисице не видеть его у себя в зубах, как своих ушей. Дает себя знать лисице и зимний холод в степи, что можно заключить из того, что в сильные морозы и вообще в холодную погоду почти никогда не удается наезжать на лежачую лисицу, а всегда видишь ее на ходу. В теплую погоду и если при этом лисица сыта, она ложится, но редко на чистом, открытом месте, а скорее нужно искать ее в кочкарнике, в кустах бобовника, на оврагах или в бурьянах. Последних в сильный ветер лисица избегает, так как от ветра они шумят и мешают ей сторожить врага. Больших углублений, подобно русаку, лисица себе не копает в порошу, а ложится почти на поверхности снега и, если побуждена с лежки наехавшим охотником, то мчится к открытой, наготовленной на всякий случай норе или к лесу, смотря по тому, какой путь для нее выгоднее в данную минуту, по расстоянию или по удобству местности.

В легкую порошу лисица ложится почти всегда далеко от норы и вообще старается отвлечь внимание человека от своего постоянного убежища, в глубокую же держится непременно поблизости норы или даже скрывается в ней с утра и лежит до сумерек, т.е. до той поры, когда ей безопасно выйти на добычу. Следить лисицу в порошу, по ее нарыску, не только очень трудно, во в большинстве случаев и бесполезно, ввиду того, что в продолжение долгой осенней ночи она способна исходить более тридцати верст и в конце концов пожалуй приведет охотника к лесу или к норе, в которой укрывалась; но это еще хороший исход, а если лисица не ложилась и продолжает мышковку днем, то само собою разумеется, что при тихой, шаговой езде охотник и в целый день к ней не приблизится.

Вообще, опытный охотник решается следить лисицу только в том случае, если пороша глубока, рассчитывая, что в такое время лисица много не исходит и, если при этом нарыск очень свеж, а последнее, при некоторой опытности, узнается без труда, – по накопам во время мышковки, и, если так можно выразиться, по задевам лапками о поверхность снега, сделанным лисицей на ходу. В туман лисица особенно любит мышковать и большая редкость застать ее на лежке в подобное время. Зато в наездку, по-моему, лучшая охота с лисицей по туману, и если соблюдается при езде тишина (вообще необходимая при охоте на зверя), то лисица может набежать на охотника или подпустить его к себе на очень близкое расстояние, особенно если будет занята в это время ловлей мышей, охотой за которыми она ужасно увлекается, забывая иногда даже об осторожности. При охоте вдвоем хорошо устраиваться так: одному встать с собаками на заготовленных лисьих норах, а другому в это время объехать окрестные овраги, каковые почти всегда имеются поблизости лисьих нор, так как представляют для лисицы немало гарантий в безопасности: на овраге лисица и скрадется легко от охотника, да и собакам взять ее там удается только после ожесточенной борьбы, особенно если берег оврага круг. Лисица легка и изворотлива до чрезвычайности и на самую отвесную крутизну взбирается быстро, как молния, что и дает ей, во время гона, большое преимущество перед борзой собакой, которая далеко не так цепка. Если при объезде оврагов охотник встревожит лисицу топом коня или своим появлением, то она непременно понесется прямо к норам и таким образом налетит чуть не в зубы собакам стоящего там на страже товарища. Это произойдет еще вероятнее, если подкарауливавший лисицу охотник укроется где-нибудь поблизости от нор, – ну хоть за стогом сена или еще за каким-нибудь надежным прикрытием, – травля может выйти такая же интересная, как и на лазу из-под гончих. Если есть в поле ометы соломы, особенно старой и перегнившей, то в этой местности всего вернее отыскать лисицу в порошу, потому что старая солома особенно изобилует мышами, и она их сравнительно легко добывает здесь, да и кроме того, лисица, вообще, ужасно любит копаться в заброшенных полевых гумнах и в ведренный день играть на высоких кладях и ометах. Усмотрев на большом расстоянии мышкующую лисицу, да еще в открытой местности, так что подъехать к зверю не представляется никакой возможности, охотнику следует прежде всего приглядеться к направлению, которого держится зверь, а затем, когда это сделано, то на пути, которым должна пройти лисица, или хоть близко к нему, – встать с собаками в засаду и ждать, пока кумушка не приблизится на такое расстояние, что ее можно будет травить. Если даже и далеко, но на глазах охотника, лисица прорысковала не пуганная в овраг, то соображаясь с быстротою ее движения вперед, охотник может на полных рысях заехать ей на переем и встать с собаками в одной из отрожин оврага или на отлогом скате в него, и тогда лисица не минует поплатиться натурой за свою неосторожность. При этом следует принять к сведению, что по крайней мере за семьдесят сажен не доезжая до оврага, охотник должен с рыси или галопа перейти на шаг; иначе лисица может быть напутана резким стуком копыт лошади и тогда уйдет, своим же нарыском, обратно.

Осторожность и чуткость лисицы, вообще, не советуем игнорировать на охоте молодым охотникам, иначе они не часто будут иметь в тороках это красивое и интересное животное. Если замечено, что лисица мышкует далеко от острова, то приближаться к ней по открытому месту тоже бесполезно, – она сейчас же, как только заметит верхового, метнется в остров и… «поминай как звали»; а добыть ее можно следующим способом: нужно сделать подальше объезд к острову и именно в таком расстоянии от лисицы, чтобы за дальностью она не могла обратить серьезного внимания на движение охотника, и, таким образом достигнув острова, осторожнее пробраться опушкой до того пункта, против которого лисица мышкует, а затем уже нетрудно определить – можно травить или нет! Если еще лисица далеко от острова, то следует, конечно, выждать, пока она приблизится, и тогда, как можно быстрее, показывать ее собакам, но только без окрика, чтобы собаки успели пометить ее раньше, чем она взметнется. Иногда лисица так бывает увлечена игрой на снегу с выловленными мышками, что даст возможность собакам подвинуться к ней на десятисаженное расстояние, чего не может быть ни в каком случае, если она послышит окрик охотника. Этот способ заезда особенно хорошо иногда удается, если охотников двое. Из них один остается на том месте, с которого начат, по уговору, объезд его товарищем, и ждет, пока последний доберется до опушки острова и займет намеченный пункт. Когда это сделано, оставшийся в поле охотник трогает коня и едет прямо к лисице, которая, видя только с этой стороны опасность и не подозревая о засаде в острове, понесется прямо в опушку, на борзых.

Таким способом можно пригнать лисицу в остров за три, за четыре версты с поля и поставить ее лицом к лицу с заранее отъехавшим в засаду охотником. Вообще, в порошу охотнику приходится поневоле пускаться на все хитрости, чтобы иметь возможность потравить лисицу а иначе пробавляйся одними русаками. Положим, что весело охотиться и на русака; но дело в том, что годами задаются такие неудобные пороши, в которые целыми неделями не приходится выезжать на русака: то несвоевременно подпадет снег, то беспрерывно день и ночь метет поземка и т.д.; а при охоте на лисицу эти неудобства не так ощутительны, и езда может производиться всякий день, что и дорого для охотника. Да, во всяком случае, интереснее потравить красного зверя, чем русака. Лисица так же отлично, как и русак, знает все окрестные сурковые норы, а потому, если собаки, во время гона, оттеснят ее от заготовленной норы, то она полетит к сурчиным (если таковые есть, конечно), и, носясь с холма на холм, будет стараться унырнуть от собак в одну из них, но никогда не ошибется при этом и не сделает попытки броситься в запущенную и обвалившуюся сурчину, в которой рисковала бы завязнуть! А ведь ошибиться было бы не мудрено – страшные зубы борзых щелкают за плечами…

Не лишены интереса и следующие факты, доказывающие, между прочим, до какой степени у лисицы развито чувство самосохранения: например, если она, также на угонках под борзыми, подоспеет к своей норе и заметит какое-нибудь изменение в ее наружной обстановке. Ну, хоть клок сена или соломы лежит у лаза, чего прежде не было здесь (не говоря уже о следах человека), то она ни за что не пойдет в нору, несмотря на видимую опасность, и будет искать другого убежища. В степных местах немало развелось охотников из крестьян с борзыми; но так как собачонки у них очень плохи и ловят из десяти одну лисицу, а остальные уходят большею частью в норы, то крестьяне возят с собой капканы, которыми и добывают покорившихся зверей. Так вот некоторые из этих-то горе-охотников передавали мне, что несмотря на все их искусство замаскировать поставленные в норах снаряды, в них скоро попадает только молодая, неопытная лисица, а старые иногда не трогают капкана по восемнадцати суток, или же ухитряются спустить настороженный снаряд и уйти. Будто нередко даже бывали случаи, что в конце концов берут лисицу, издохшую с голода у капкана. Был и такой выдающийся случай, о котором передавал мне один пожилой крестьянин: во время охоты загнал он с сыновьями случайно в нору двух лисиц и сейчас же поставил на них капкан. Дело было в начале осени. Лисицы не трогали капкана три недели; но наконец одна попалась. Поставили капкан на другую лисицу, и прошло еще две недели, а снаряд оставался нетронутым. Недоумевали крестьяне – куда могла пропасть вторая лисица, и решили откопать ее. Нора оказалась глубокой, и труда немало положили крестьяне, пока наконец докопались до дна, но… что же увидели – одни объеденные кости и несколько клочков свежей шерсти!.. Понятно, что лисица, которая попала в капкан, была сильнее своей подруги и, мучимая голодом, пожрала ее. Лисица – зверь чрезвычайно кровожадный и пожирает подобных себе не при одной только крайности, как в вышеприведенном факте. Например, они живут и целым выводком в одной норе, но живут мирно до тех только пор, пока между ними не окажется раненной в крови – ее сейчас же растерзают и съедят остальные особы. В подобных случаях даже матери-самки не щадят своих детенышей, что и приходилось наблюдать некоторым ученым.

Маленькая группа охотников (четыре-пять человек) может свободно брать в порошу небольшие острова и отъемные овраги с лесом или с плотным кустарником, прохлопывая их арапниками. Если по черностопу в остров потребовалось бы не менее двадцати человек для облавы, то в порошу, для того же острова, достаточно четверых, и зверь не удержится в нем, так как укрыться ему негде, – кустарник и деревья голы, и сквозь них все видно как на ладони. Приемы при этих маленьких облавах не сложны: если берется овраг с лесом, то прежде всего нужно обратить внимание, к которому концу оврага ближе лес, или такой лее крепкий, т.е. лесистый, овраг; в той стороне, на перемычке, (поле между двумя неподалеку лежащими один от другого островами) пусть и становятся с борзыми стеречь зверя, но как можно дальше от опушки, и не на виду, а с другого конца оврага начинать гон. Направляемый с подобной осмотрительностью зверь, не предполагая засады и в надежде перебраться ближайшим путем (т.е. перемычкой) в другое, более безопасное место, легко пойдет от тревоги напролет, в стрелку оврага и набежит, разумеется, на борзятников. Если же эти условия не будут соблюдены охотниками, и гон начнется ими не в надлежащую сторону, а в чистое поле, то все равно зверь пойдет наперекор, т.е. не вперед, а назад, к соседнему лесу, выходя из оврага по боковым отрожинам, по мысам и далеко минуя борзятников. С таким же точно расчетом, как указано выше, должны браться на хлопки и небольшие острова; но опять повторяем, что борзятникам следует становиться на перемычках и на лазах – как можно дальше от острова, или же плотнее укрываться за какими-нибудь прикрытиями; иначе травля зверя немыслима. Да оно и понятно, – если уж по черностопу борзятнику необходимо выбирать крепкое место для стоянки под островом, то в порошу, когда чуть не за версту виден ком земли, не покрытый снегом, такая осторожность тем более необходима; – напуганный зверь осматривается зорко и уж на верхового с собаками, конечно, не пойдет, если последний стоит на виду. Верховой, хотя бы и без собак, представляет положительную грозу для лисицы, и наоборот, она совсем не боится, если видит в упряжи лошадь и с седоком, чем охотники степняки и пользуются, выезжая на лисицу в санях. Этот способ охоты (весьма интересный в своем роде) практикуется так: впрягают лошадь в обыкновенные крестьянские розвальни, с широкими Полозьями и удобные тем, что они и легки на ходу, (езда целиком) и вместе с тем поместительны. Затем настилают в этот простенький экипаж соломы, (сено жестко) сажают двух-трех собак и выезжают в поле, конечно, в такие места, где водятся лисицы. Ехать нужно не иначе как вдвоем, потому что одному приходится править лошадью, а другому иногда сдерживать собак, которые, завидев лисицу, рвутся с саней и могут испортить все дело. Едут дорогами, межниками и если, наконец, лисица замечена в поле, то шагом свертывают с дороги в сторону лисицы и начинают съезжать ее кругами, постоянно уменьшая их в объеме и, таким образом, понемногу приближаются к зверю. Но при этих съездах нужно держаться так, чтобы голова лошади отнюдь не была направляема на лисицу; иначе она не станет ждать погони и поскачет не вовремя. Если же объезд идет правильно, то, обыкновенно, лисица вначале не обратит особенного внимания на охотников, так как привыкла видеть постоянно проезжающих по дорогам крестьян; но затем, необычная езда вокруг ее смутит кумушку, и она начнет присматриваться, нет ли чего подозрительного в этой, по-видимому, простой обстановке; даже привстанет на дыбки, а потом иногда приляжет на снег, вытянется и затаится… А тем временем охотники все плотнее и плотнее сжимают вокруг нее кольцо заезда и, как только лисица не выдержит, наконец, и тронется наутек, – бросают собак.


Саратовец.  Журнал «Охотник», 1888 год.

размещено на http://hornmaster.ru [ 19 Июля 2012 г. ]


Все материалы


...Если охота предполагается на чуткого красного зверя, то лазы следует занимать, соблюдая тишину. Вдоль опушки ходить в таком случае не годится: зверь, в особенности шумовой, который идет часто очень тихо, может зачуять след и свиться с лаза; гораздо лучше идти на лаз подальше от опушки и становиться на место, подходя под прямым углом или вообще так, чтобы собственным следом не отшибить зверя. Без сомнения, лучшими лазами надо считать те, которые находятся по ветру из острова; ...  Далее...


МАСТЕРСКАЯ ОХОТНИЧЬИХ РОГОВЪ

"Мастерская охотничьих роговЪ"
В. Головешко и П. Чукавина

Все права защищены. Санкт-Петербург. 2010 год